Стратегия конфликта

Стратегия возмездия

admin — Wed, 10 Mar 2010 09:07:46 +0000

Стратегия возмездия складывается под влиянием потребности сообщать или координировать пределы возмездия. Локальная агрессия определяет место; при благоприятном стечении обстоятельств и наличии естественных преград может возникнуть неявное признание географических пределов конфликта и типов допустимых целей. Одна или обе стороны могут быть готовы скорее к принятию ограниченного поражения, чем к проявлению инициативы в нарушении правил, и действуют таким образом, чтобы уверить противника в такой готовности. К «правилам» относятся с уважением, так как при их нарушении нет никакой гарантии, что вовремя будут найдены и взаимно признаны новые правила, которые ограничат расширение конфликта. Но если метод и место возмездия выбирает сторона, его осуществляющая, может оказаться гораздо труднее сообщить жертве предполагаемые пределы этого возмездия так, чтобы у нее был шанс учесть их при контрвозмездии. Фактически начало осуществления мер возмездия не в том месте, где оно было спровоцированно, может стать чем-то вроде декларации независимости, которая не будет способствовать созданию устойчивых взаимных ожиданий. Таким образом, проблема нахождения взаимно распознаваемых пределов войны усложняется вдвое, если неявное определение, содержащееся в первоначальном акте агрессора, оказывается неприемлемым.
В конечном счете решение задачи ограничения войны вовсе не исходит из непрерывного диапазона возможностей, для каждой из сторон от благоприятных до менее благоприятных. Это «комковатый», дискретный мир, в котором лучше распознаются качественные, а не количественные различия, где множественность вариантов выбора сбивает с толку, и который принуждает обе стороны принимать своего рода диктат его элементов. Автор полагает, что то же самое верно относительно ограниченной конкуренции в любой области, где такая конкуренция имеется.

Подготовительные шаги

admin — Mon, 01 Mar 2010 09:08:23 +0000

Хотя основная задача этой главы состояла в том, чтобы по -казать, что молчаливый торг может и должен быть объектом систематического анализа, нет никакой гарантии, что он будет успешен в любой частной ситуации или что в случае успеха он приведет одну из сторон к особо благоприятному результату по сравнению с альтернативами, которые открылись бы при полной коммуникации. Нет гарантии, что следующая война, если она случится, вовремя обнаружит взаимно соблюдаемые ограничения, которые смогут обеспечить защиту, если только ей не будут предшествовать открытые переговоры. Поэтому имеет смысл рассмотреть, какие шаги могут быть предприняты до начала процесса неявного торга чтобы повысить вероятность успешного исхода.
Поддержание каналов коммуникации открытыми представляется очевидной мерой. (По меньшей мере, это означает, что будет услышано предложение о капитуляции и ответ на него.) Техническая сторона этого принципа состояла бы в определении того, кто может отправлять и получать сообщения и по чьему приказу, с использованием каких технических средств и посредников, если таковые предусмотрены, и кто останется в строю для выполнения этих функций (и каким образом он будет их выполнять) если вышеупомянутые уполномоченные лица или технические средства будут уничтожены. В случае попытки вести ограниченную ядерную войну может иметь место лишь один краткий и напряженный момент, когда каждая сторона должна решить, что это: апогей ограниченной войны или начало полномасштабной войны; в такой ситуации двенадцатичасовая неразбериха по поводу того, как установить контакт с противником может резко уменьшить шансы стабилизировать действия в определенных рамках.
Следует задуматься над возможной пригодностью посредников или арбитров. Назначение влиятельных посредников обычно требует некоторого достигнутого ранее понимания или, по крайней мере, прецедента, традиции, либо знака, что такое назначение будет приветствоваться. Даже если исключить открытые приготовления к непредвиденным обстоятельствам, демонстрации каждой из сторон о понимания роли арбитров и посредников даже при минимальной практике их использования могли бы помочь подготовить инструмент, крайне ценный в самых ужасных обстоятельствах.

Стратегии угроз, блефа и устрашения

admin — Sat, 20 Feb 2010 09:09:18 +0000

Но все усилия такого рода могут потерпеть неудачу из-за нежелания противника участвовать в любых подготовительных шагах. Противник не только может отказаться продемонстрировать готовность к соглашению, но и весьма вероятно, что тактический интерес одной из сторон в потенциальной войне состоит в том, чтобы война не была ограниченной и чтобы, если война все же случится, повышалась вероятность взаимного уничтожения. Почему? Из-за стратегии угроз, блефа и устрашения. Готовность начать войну или предпринимать шаги, которые ведут к войне, будь то агрессия или возмездие, могут зависеть от уверенности национальных лидеров в том, что войну можно удержать в определенных пределах. Более конкретно: готовность Америки к ответным мерам против локальной атомной агрессии зависит — и русским об этом известно — от того, насколько вероятным мы считаем то, что это возмездие останется ограниченным. То есть она зависит от того, насколько, по нашему мнению, вероятно, что мы и русские — а обе наши страны отчаянно нуждаются в определении пределов, в которых каждый из нас готов на проигрыш войны, без риска их расширения, — найдем такие пределы и придем к взаимно очевидному признанию их необходимости. Таким образом, если отказ русских от участия в какой-либо деятельности, которая может сделать ограниченную войну возможной, уменьшает нашу решимость действовать, они могут рискнуть отказаться от установления таких пределов в расчете на снижение угрозы американских действий. В нашем примере один из парашютистов может знать, что другой будет вести самолет небрежно если будет уверен, что в случае аварии они смогут встретиться на земле и спастись; поэтому если первый воздержится от обсуждения возможных чрезвычайных обстоятельств, то второй будет вести самолет аккуратно, опасаясь того, что они не смогут найти друг друга на местности, лежащей внизу.
Вне зависимости от того, по каким причинам невозможно предварительное обсуждение, — по этим соображениям или из-за обычных препятствий для серьезных переговоров — идея, возникшая в связи с одной из наших игр, все же представляется полезной. Она состоит в том, что переговоры или коммуникация с целью согласования ожиданий не обязательно должны идти в обе стороны: «односторонние» переговоры могут обеспечить согласование, спасительное для обеих сторон. Более того, даже не расположенная к переговорам сторона вовсе не обязательно сможет «отключить» себя от получения сообщений. Вспомним человека, предложившего в одной из предыдущих игр букву R. Если партнер услышал это предложение — а он очевидным образом его услышал — то буква R остается единственным существующим предложением, и, не будучи оспоренным, оно может осуществить координацию при отсутствии контрпредложения почти как если бы было принято явно. (Даже отказ другой стороны от принятия такого предложения не может лишить его претензии на исключительность, но всего лишь доказывает осведомленность этой стороны о нем, пока не возникло конкурирующего предложения, которое придало бы ситуации неоднозначность.) Если один из парашютистов как раз перед тем, как самолет сломался, когда ни один из них и не думал о прыжке, сказал лениво: «Если бы я должен был с кем - нибудь встретиться там, внизу, я бы пошел к самой высокой точке, что есть в поле зрения», другой, возможно, вспомнил бы об этом и, зная, что первый будет уверен в том, что он запомнил эту фразу, пошел бы именно туда, даже если на кончике языка у него вертелась бы: «Фу, глупость», или: «Ох, нет, от подъема же ноги заболят». Когда обе стороны отчаянно нуждаются в некоем сигнале и когда об этом известно обеим, то в отсутствие других сигналов даже самый малый и «несправедливый» из них может быть взаимно признан. Как только наступают непредвиденные обстоятельства, те самые интересы, что первоначально столь расходились в игре угроз и устрашений, в существенной степени совпадают из-за отчаянной нужды в фокальной точке соглашения.

Игра торга

admin — Wed, 10 Feb 2010 08:28:58 +0000

Если рассмотреть двух игроков, ведущих переговоры с целью уменьшения чувствительности их систем предупреждения в интересах взаимного сокращения В за счет меньших значений R, и предположить, что такое соглашение возможно, то не существует убедительного способа получить единственное решение без дальнейшего уточнения рамок торга. Если игра симметрична, я решение должно быть симметричным, т.е. если предмет переговоров состоит в общей для сторон паре значений R и В, то их результат должен состоять, как уже говорилось, в нулевом значении для переменных В, даже если 2? при этом тоже становится равным нулю, т.е. «никакой системы предупреждения». Если системы предупреждения должны быть идентичны, существует некоторое критическое значение разницы между базовыми вероятностями преднамеренного упреждающего нападения для двух человек (то есть между Аг и Ас), при превышении которого для достижения соглашения о ликвидации систем предупреждения потребовался бы побочный платеж.
Но в общем случае это становится широкой проблемой торга. Она даже шире, чем предлагается существующей формулировкой, так как игроки могут манипулировать не только значениями R и В, но и, разумеется, угрожать непосредственным нападением либо оперировать институциональными решениями, определяющими значения А.

Игры 5-8

admin — Sat, 30 Jan 2010 08:52:39 +0000

5. Вам и вашему партнеру предлагается выбрать одну
из пяти букв: К, G, W, L, и R. Выбрав одну и ту же букву,
вы получаете призы. Выбрав разные буквы, вы не получите
ничего. Призы зависят от того, какую букву вы выберете,
но призы неодинаковы для каждого из партнеров, и буква,
которая даст вам самый большой приз может быть, а может
и не быть самой выгодной для него. Для вас список призов
выглядит следующим образом:
К 4 долл.
L 2 долл.
G 3 долл.
R 5 ДОЛЛ.
W 1 долл.
Вы не знаете, как выглядит список призов для вашего партнера. Вы начинаете игру, предложив ему букву R, так как она самая «дорогая». До того, как ваш партнер сможет вам ответит, вмешивается судья и сообщает, что по условиям игры не предполагалось, что вы будете иметь право общаться друг с другом, и что любая дальнейшая попытка коммуникации будет наказываться дисквалификацией обеих сторон. Вы можете просто написать одну из букв и надеяться, что другой выберет ту же самую букву. Какую букву вы выберете? (Альтернативная формулировка для игры за другую сторону:
К 3 долл.
L 5 долл.
G 1 долл.
R 2 долл.
W 4 долл.
Ваш партнер, прежде чем связь между вами была прервана, выбрал R.)
6. На карте, сходной с той, что приведена на рис. 7, бук
вами X и Х отмечено местоположение двух отрядов противоборствующих сторон. Командир каждого отряда желает захватить как можно большую территорию и знает, что другой хочет того же. Каждый должен послать свой отряд с приказом занять намеченный рубеж и сражаться в случае сопротивления. Когда отряды направлены, результат зависит только от того, какие рубежи приказали занять оба командира. Если территории, которые приказано занять, где - то перекрывают друг друга, то войска вынуждены буду вступить в бой, что невыгодно обеим сторонам. Если отряды займут позиции, оставляющие между ними незанятую территорию, ситуация будет признана нестабильной, и столкновение станет неизбежно. Столкновения можно избежать, лишь если отрядам прикажут занять один и тот же рубеж, или рубежи, между которыми практически не останется ничейной территории, т.е. рубежи, между которыми нет пустого пространства. В случае если обе стороны успешно займут каждая свою область, преимущество будет за той стороной, чья область ценнее в отношении земли и сооружений. Вы командуете отрядом Ч (Х). Отметьте на карте рубеж, занять который вы пошлете свой отряд.
7. Ежегодный доход игроков А и В составляет соответственно 100 и 150 долл. Они извещены относительно доходов друг друга, а также о том, что они должны начать уплату налогов, в общей сумме составляющих 25 долл. Если они достигнут согласия, то смогут разделить ежегодную сумму налога между собой так, как им будет угодно. Но они должны достичь соглашения в отсутствие коммуникаций между собой: каждый запишет долю налога, которую он предлагает уплатить, и, если эти доли в сумме составят 25 долл. или больше, каждый заплатит то, что он предложил. Если предложенные доли составят сумму меньше 25 долл., каждый должен будет уплатить полную сумму налога в 25 долл., и сумма переплаты достанется налоговому инспектору. Если вы представляете А (или В), сколько вы предложите уплатить?
8. Некто А теряет деньги, а В находит их. По правилам, принятым в этом здании А не может получить деньги, пока не согласится выплатить соответствующее вознаграждение, а В не может ничего оставить себе, если не договорится с А. Если договоренность не будет достигнута, деньги отойдут хозяину дома. Речь идет о сумме в 16 долл., и А предлагает награду в 2 долл. Но В отказывается, требуя себе половину найденных денег. Следует спор, в который вмешивается представитель хозяина и настаивает, чтобы каждый, не имея связи с другим, написал заявление. Если суммы заявлений вместе составят 16 долл. или меньше, каждый получит то, на что он претендует, а если заявленные суммы превысят 16 долл., то деньги будут конфискованы в пользу хозяина. Пока все трое размышляют над ситуацией, появляется известный и уважаемый посредник и предлагает помочь. Он говорит, что не может участвовать ни в каких переговорах, но может сделать «справедливое предложение». Обращаясь к А, он говорит: «Полагаю, что в этих обстоятельствах было бы разумным разделить деньги в пропорции 2:1, чтобы их владелец получил 2/3 суммы, а тот, кто нашел деньги, — Я/3 суммы, округлив суммы соответственно до 11 и 5 долл. Я сделаю такое же предложение вашему противнику». Не ожидая ответа, он обращается к нашедшему деньги В и повторяет то же утверждение, сообщив, что предложение владельцу денег уже сделано. Затем он, не ожидая ответа, уходит. Вы играете за А (или В) — какую сумму вы укажете в заявлении?

Ключи к играм

admin — Wed, 20 Jan 2010 08:53:19 +0000

В тех заданиях, где между «вами» и «им», т.е. между А и В, имеется известная асимметрия, постановка задачи для А соответствовала постановке задачи для В для получения результата. Общий вывод (подробности приводятся в сноске) состоит в том, что в большинстве случаев участники могут «решить» проблему: они, безусловно, делают это гораздо лучше, чем если бы выбирали случайным образом, и даже сторона, находящаяся в невыгодном положении в несимметричных играх, позволяет ограничивать себя сообщением, которое допускается условиями игры для согласования действий.
«Ключи» к этим играм разнообразны. «Орел» очевидным образом имеет приоритет перед «решкой» в силу некой условности, сходной с той, которая заставляет нас считать, что А идет перед В, В перед С и т.д., но далеко не настолько сильной. Буква X побивает чистый лист оттого, похоже, что статус-кво более «очевиден», чем изменение. Буква R выигрывает оттого, что ничто не противопоставлено первому предложению. Дороги могут в принципе показаться столь же подходящими для проведения рубежа, как и реки, тем более, что их многообразие позволяет сделать выбор менее произвольным. Но именно из-за того, что дорог множество, карта не может подсказать, какую именно дорогу выбрать, и они должны быть отвергнуты в пользу единственной и однозначной реки. (Возможно, что на симметричной карте с однородным ландшафтом результат был бы более или менее близок к распределению 50:50, как в задаче со ста долларами, а карта оказалась бы поделенной по диагонали пополам, но неоднородность карты исключает геометрическое решение.)

Задача с налогами

admin — Sun, 10 Jan 2010 08:53:54 +0000

Задача с налогами иллюстрирует силу внушения, содержащуюся в цифрах доходов. Абстрактная логика этого задания идентична той, которая имеется в задаче о разделе 100 долл. Фактически эту задачу можно изложить следующим образом: каждый платит 25 долл. налогов, а образующуюся при этом переплату в 25 ДОЛЛ. можно разделить между сторонами, если они сумеют договориться о способе раздела. Это изложение логически эквивалентно заданию 7 и отличается от задания 4 только суммой (25 вместо 100 долл.). И все же включение в задачу цифр дохода внушает мысль об их значимости и важности и тем самым сдвигает фокальную точку от разделения 12,5:12,5 к разделению 10:15. Но отчего из значимости доходов именно пропорциональное разделение налога вытекает с такой очевидностью, хотя, возможно, есть основания для дифференцированных ставок? Ответ, вероятно, состоит в том, что не существует такой конкретной формулы дифференцированной ставки, которая была бы столь очевидна, что не требовала бы специального упоминания; и если общение невозможно, то по умолчанию принимается принцип пропорциональности как единственно простой и узнаваемый. Вначале цифры доходов исключают вероятность раздела 50:50, затем простота пропорции делает разделение 10:15 единственным вариантом, поддающимся распознаванию в условиях отсутствия коммуникаций. Тот же принцип проявляется в эксперименте, в котором задача 7 намеренно загромождена дополнительными данными — размером семейства, характером расходов, и т.д. В этом случае исключительная привлекательность разделения, пропорционального доходу, очевидным образом размывается, так что наиболее распространенным ответом респондентов и с высоким, и с низким «доходом» становится простое разделение налогов 50:50. Чистый сигнал о разделе пропорционально доходу был заглушён «шумом», сквозь который пробился лишь более грубый сигнал «равенства».

Риск полномасштабной войны

admin — Wed, 30 Dec 2009 07:02:10 +0000

Этот пример придуман просто в качестве аналогии для других действий, в которых создание риска полномасштабной войны может быть не столь легко распознаваемо в качестве неотъемлемой части происходящих событий. Если брать более близкую к нам во времени ситуацию, представьте себе колонну бронетехники, посланную в Берлин после того, как наземный доступ туда оказался запрещен, или представьте, что, как только транспортные затруднения вокруг Берлина стали нетерпимыми, туда были посланы войска для расчистки коридора; или представьте себе, что были предприняты некоторые действия, которые, намеренно или нет, создали вероятность восстания в Восточной Германии. Как нам проанализировать природу давления на русских? Полагаю, что это вопрос в большой степени состоит в том, что они столкнулись с опасностью войны, которой не желает ни одна сторона, но которую обе эти стороны могут оказаться не в состоянии предотвратить. Смыслом прямого действия, даже в малом масштабе, может стать преднамеренное создание риска, общего и для нас, и для русских, и предоставлении им выбора: устранить опасность действиями или отступлением, которое и является нашей целью.
Разумеется, это не единственное истолкование подобной акции. Возможно, что мы могли бы одержать военную победу, если бы масштаб сражения оставался небольшим, и что для расширения конфликта русским потребовался бы резкий скачок, от которого их мог бы удержать страх спровоцировать резкий ответ. В этом случае первоначальная ограниченная война содержит «сдерживающую» угрозу против ее расширения. Даже если это так, в этом случае важная причина эффективности угрозы даже такой малой войны заключается в том, что подобная война обещает малый, но заметный прирост вероятности огромной войны, вероятности достаточно низкой, чтобы русские поверили в то, что Запад может убедить себя в том, чтобы создать ее, и достаточно высокой, чтобы сделать эту вероятность невыгодной для них.
Стоит отметить, что это истолкование предполагает, что угроза ограниченной войны может быть весьма действенной, даже если надежд на нашу победу в этой войне немного. В наших терминах ограниченная война — это не только локальные военные действия; в ней присутствуют элементы «удара возмездия» по Советскому Союзу, но это не крохотная частица возмездия, а малая вероятность массированной войны.

Балансирование на грани войны

admin — Fri, 25 Dec 2009 07:02:50 +0000

Эта работа приводит нас к определению конфронтации и понятия «на грани войны». Такое представление о грани войны не подразумевает острый край утеса, на котором можно уверенно стоять, глядя вниз, и решать, бросаться вперед или нет. Грань войны — искривленный склон, на котором можно стоять с некоторым риском скольжения, причем, по мере того, как мы приближаемся к краю пропасти крутизна склона растет и увеличивается опасность от малейшего движения соскользнуть. Но и крутизна склона, и опасность соскользнуть очень неравномерны: ни стоящий на нем человек, ни зрители не могут быть уверены, насколько велик риск и насколько он увеличится, если сделать еще несколько шагов вниз. При балансировании на грани войны, запугивание врага, крепко привязанного к угрожающей стороне, состоит не в том, чтобы подтянуть его так близко к обрыву, что если один из них решит прыгнуть, он сможет это сделать прежде, чем кто-либо сможет остановить его. Балансирование на грани войны подразумевает попадание на такой склон, на котором можно упасть, несмотря на все усилия спастись, и утянуть за собой противника.
Таким образом, балансирование на грани войны есть преднамеренное создание распознаваемого риска войны — риска, не полностью подконтрольного. Это тактика состоит в том, чтобы намеренно позволить ситуации некоторым образом выйти из - под контроля только потому, что это может быть невыносимо для другой стороны, и тем самым заставить другую сторону пойти на компромисс. Это означает тревожить и запугивать противника, подвергая его взаимно разделяемому риску, или сдерживать его, демонстрируя, что любой его враждебный ход может настолько вывести нас из равновесия, что мы соскользнем за грань, хотим мы того или нет, и он последует за нами.

Конфронтация

admin — Sun, 20 Dec 2009 07:03:20 +0000

Идея, что нам следует, «оставлять врага гадать» о наших ответных действиях, и в особенности о том, последует ли ответ вообще, нуждается в следующей интерпретации. Порой утверждают, что нам не обязательно угрожать врагу предопределенностью возмездия или непременным сопротивлением, но лишь пугать его возможностью ответного удара. Эта мысль может быть неверно понята, если она означает поставить русских перед лицом возможного ответа, который оставляет за нами решение о его применении или неприменении. Русские могут предположить, что после их действий мы предпочтем не наносить ответного удара, особенно если они будут осуществлять агрессию небольшими шагами. Если мы не желаем поставить дело так, что будем должны нанести ответный удар, и даже не желаем говорить о том, что мы это с определенностью сделаем, мы этим подтвердим их мнение по поводу того, что мы предпочтем, если оставим себе запасной выход. Поэтому если мы боимся, что абсолютное обязательство применить угрозу может ничего не дать, и что оно обязывает нас предпринять действия, которые мы не хотели бы быть обязанными предпринимать, то вряд ли мы улучшим свою ситуацию, пытаясь убедить врага в том, что все равно сможем как-нибудь решить реализовать угрозу.
Но ситуация выглядит иначе, если мы оказались в таком положении, что русским ясна наша настолько высокая степень вовлеченности в события, что, хотя вероятно у нас есть выход, его может и не быть. Сказать, что мы нанесем или не нанесем ответный удар за вторжение в нейтральную страну в зависимости от обстоятельств момента и что мы не позволим врагу ни принять за нас решение, ни узнать, чего ему ожидать, — такое решение может показаться противнику блефом. Но наша вовлеченность в ситуацию с нейтральной страной (или по соседству), будь то ввод войск или другие обязательства, притом что мы сами не вполне уверены в том, следует ли уклоняться от столкновения в случае вторжения, может заставить врага по-настоящему запутаться в догадках.
Суммируя сказанное, может иметь смысл попытаться оставить врага в неведении, если только мы не пытаемся заставить его теряться в догадка о наших мотивах. Если исход частично определен событиями и процессами которые явным образом находятся вне нашего понимания и контроля, мы создаем для врага настоящий риск.